Почему осложнения колоноскопии в Беларуси периодически превращаются в уголовное дело

Осложнение после колоноскопии закончилось смертью пациента, учреждение временно закрыли. Казалось бы, обычная диагностическая процедура превратилась в публичное общественное разбирательство с обвинениями в преступной халатности.

Важно отметить, что благодаря работе журналистов сегодня уже можно подвести предварительные итоги этого непростого случая: судя по первым заключениям, Минздрав и прокуратура не видят в произошедшем вины врачей.

Однако родственники считают иначе — это совершенно понятная ситуация: людям тяжело принять, что их близкий ушел из жизни в результате рокового стечения обстоятельств.

И здесь мы вступаем на территорию извечных споров: когда надо защищать врачей, на руках которых умирают пациенты? Есть ли у врача право на ошибку? Как сообщество медиков мы понимаем причинно-следственные связи, которые напрямую указывают: без права на ошибку работа врача будет крайне неэффективной.

Ситуация осложняется еще и тем, что современные власти, паразитируя на фобиях людей, очень часто с готовностью делают из врачей «козлов отпущения». Неоднократно медиков сажали только для того, чтобы «снизить градус напряжения» у родственников или красиво закрыть дело. Оговоримся еще раз: к счастью, не в этот раз (по крайней мере, пока что). Но играть в такую «рулетку» и при этом спасать жизни — крайне нервное занятие.

Мы попросили двух специалистов — эндоскопистку Лидию Тарасенко и врача-анестезиолога с большим стажем — рассказать, как на самом деле выглядит изнутри работа эндокабинета и почему в современной системе каждый врач рискует оказаться  обвиняемым.

Эндоскопистка Лидия Тарасенко: к сожалению, осложнения неизбежны

Такие осложнения редки, но, к сожалению, неизбежны. Например, в нашем отделении подобное происходило один-два раза в год. И в моей практике в ситуации, когда происходит подобное ЧП, любой врач, особенно врач-эндоскопист, часто становится «преступником» в глазах общества и прокуратуры задолго до проверки всей информации, по сути — не совершая при этом никаких преступлений.

Переживают ли медики? Конечно, да. Оглядываясь назад, вспоминая детали процедуры, ты винишь себя: я мог остановиться, не брать этого пациента, почувствовать что-то сердцем, душой… Но, рассуждая трезво, понимаешь: полностью исключить шанс того, что подобное повторится в будущем, невозможно.

Помимо этого, стоит признать, что в результате разборок — пускай самых жестких, с закрытием медцентров и раздачей уголовных дел — никакой работы над ошибками на самом деле не проводится. Вы хотите лишить права на профессию конкретного врача? Окей. Что это даст? Возможно, моральное удовлетворение семье погибшего, но при этом уберет из редкой и важной профессии специалиста.

Ведь это далеко не первый случай в моей практике. Вот что я наблюдала: после каждого ЧП (вне зависимости от того, была ли объективная вина врачей или нет) со всей строгостью наказывали всех причастных. Буквально всех, кто «мимо проходил». Если не уголовное наказание, то по крайней мере жесткие административные взыскания.

‍И здесь важно разобраться: каким образом, «разобравшись как следует и наказав кого попало», мы уменьшили вероятность повторения печальных событий в будущем? Вопрос риторический, на который отвечу сразу: никак. Потому что есть вещи, которые «предсказать», «почувствовать» и не делать просто невозможно.

А как тогда поступать? Мне бы очень хотелось, чтобы на такие случаи была введена государственная страховка, благодаря которой человек, оказавшийся в тяжелой ситуации, или его родственники могли бы получить компенсацию.

Вот реальный и работающий механизм в других странах, но у нас его нет. Вместо этого делается максимально показательная порка и охота на ведьм. В результате не происходит ничего хорошего, кроме замалчивания осложнений, попыток их скрыть, отказа от минимально рискованных вмешательств, которые могли бы спасти здоровье и даже жизнь пациента, но при этом в случае неудачи грозят врачу неминуемой «уголовкой».

Врач-анестезиолог: если хочешь, чтобы тебе ничего не грозило — не используй ничего опаснее фонендоскопа

Практически сразу после того, как я начал работать, понял: хирурги, эндоскописты, гинекологи, анестезиологи и любые другие врачи, которые совершают манипуляции с пациентом, рискуют всегда. Поэтому если хочешь, чтобы тебе ничего не грозило, становись терапевтом, не используя ничего опаснее фонендоскопа, но даже в этом случае могут возникнуть вопросы.

Мало того, я неоднократно замечал, что периодически «сверху» приходят заказы на «медицинские уголовные дела». Сам наблюдал подобное, например: умер пациент — молодой алкоголик, перепивший боярышника. Его пытались откачать в реанимации, но не вышло. А под раздачу в итоге попал врач, который попытался помочь уже агонирующему пациенту, при этом возникло опять же медицинское осложнение, после чего пациент умер.

На вскрытие приезжает судмедэксперт, который, не дождавшись всех необходимых исследований, сразу находит «преступную небрежность» и спешит сообщить об этом в соответствующие органы. Речь о неожиданно оборвавшейся жизни одного человека и судьбе другого, а выводы делают на удивление поспешно.

В итоге уже после того, как были известны результаты токсикологии, становится понятно, что у человека была летальная доза фенобарбитала. Но даже несмотря на это врача с огромным трудом удалось вырвать из лап «правосудия». Оно уже почувствовало кровь.

Почему так происходит? На мой взгляд, одна из причин в том, что судмедэкспертизу вывели из системы Минздрава и создали Государственный комитет судебных экспертиз, который подчиняется напрямую Администрации президента.

Возникает конфликт ролей: формально ГКСЭ — отдельное ведомство, но оно напрямую встроено в государственную вертикаль. От закрытых дел зависит, появятся ли у кого-то звездочки на погонах. И у этого «кого-то» есть влияние на ГКСЭ. Мало того, после того, как структуру убрали из ведения Минздрава, экспертиза все чаще стала фокусироваться на формальных нарушениях, стараясь избегать признания сложных клинических компромиссов.‍

Именно благодаря «охоте на ведьм» и таким вот заказным делам у нас в стране процветает дефенсивная медицина — когда врач (или клиника) принимает решения не столько ради пользы пациента, сколько с оглядкой на то, чтобы снизить риск жалобы, суда, проверки, разборок.

Что происходит в итоге? Например, надо исключить опухоль в кишке. При проведении колоноскопии врач, который думает не о пациенте, а только о собственной безопасности, или откажется делать процедуру, придумав для этого формальный повод, или остановит процедуру, не получив необходимой информации, на безопасном для себя этапе.

Например, скажет: «вы не готовы к продолжению процедуры» или «мы посмотрели поверхностно — ничего нет». Но в таком случае настоящая врачебная работа не проведена. Пациент остается в опасности.

Теперь несколько мыслей по поводу конкретно кейса с «Альфамедом». Очень много внимания в СМИ обращали на то, что рассказывали родственники. Это понятно: люди убиты горем, у них трагедия. Но важно отделять эмоции от фактов и не «нагнетать». А факты для меня таковы.

Родственники говорят: «Нам не сообщили о возможных осложнениях». Вообще-то пациент подписывает информированное согласие на такую манипуляцию. А что и как рассказывать пациенту о возможных осложнениях, по беларускому законодательству остается на усмотрение врача. Потому что перечень осложнений и рассказ о них не должен превращаться в пытку страшилками.

Нужно ли рассказывать обо всех возможных осложнениях? В частности, о таких, частота которых 0,03–0,1%? В разных странах этот вопрос решается по-разному. В Беларуси практики подробного информирования нет. Если вам это не нравится — есть куда развиваться.

Колоноскопию проводили в частном медицинском центре. Это нормально. Колоноскопию выполнили под общей анестезией — хочу отметить, что без анестезиологического пособия в цивилизованных странах ее и не делают. Задача анестезиолога в принципе и заключается в том числе в том, чтобы процедура была проведена и чтобы пациент не испытывал при этом боли и не мешал проведению процедуры.

Были ли показания для колоноскопии? Да. Анестезиолог согласился, что противопоказаний для выполнения исследования под анестезией нет? Да. Остаются вопросы о том, как оборудован кабинет колоноскопии, имелась ли подводка кислорода и дыхательный аппарат, как было организовано постнаркозное наблюдение… Если проведение процедуры с анестезиологическим пособием соответствует принятым в стране стандартам, вопросов к частному центру (равно как и к государственному медучреждению) быть не должно. Точка.

Стоит изучить кейс дальше. И, кстати, в статье, где родственники жалуются на частную клинику, практически не уделяется внимание государственному медицинскому учреждению, куда пациент попал через два часа после колоноскопии и где пробыл три недели — с 17 октября по 7 ноября!

Я не говорю, что виноваты врачи оттуда. Я говорю об очевидном факте: семье погибшего указали пальцем на «частников» и сказали, что они во всем виноваты. А они понесли эту информацию в СМИ. Людям же, понимающим, что и как происходит, уже сходу понятно, что анестезиолог в этом конкретном случае вообще ни при чем.

Подведем итог

Очень хочется верить, что окончательное решение по происшествию в «Альфамеде» будет справедливым и беспристрастным. Потому что сегодня, когда государство активно устраняет «частников» как конкурентов государственной платной медицины, мы небезосновательно можем опасаться, что власти не устоят перед искушением «воспользоваться удачной возможностью».

Судя по информации, размещенной в статье Onliner, родственникам пришли результаты проверки Минздрава, в которой написано, что: «выявлены нарушения законодательства о лицензировании и в оформлении медицинских документов в «Альфамеде». Медцентру вынесли предписание об их устранении, а пока временно приостановили действие лицензии на осуществление медицинской деятельности».

Что касается самой процедуры колоноскопии, то мнение комиссии однозначно: «Колоноскопия была выполнена по показаниям в соответствии с действующими клиническими протоколами, Инструкцией о порядке выполнения эндоскопических медицинских вмешательств».

Заболевания, которые были указаны в выписке пациента, «не являются противопоказанием для выполнения колоноскопии», подчеркнули в Минздраве. Возраст тоже противопоказанием не является. В документе также указано: как только было обнаружено осложнение, исследование в экстренном порядке прекратили; была оперативно вызвана скорая, время ожидания бригады составило 16 минут; во время транспортировки бригадой СМП состояние пациента оставалось стабильным.

Семья погибшего обращалась с заявлением в Следственный комитет и настаивала на проверке медцентра. В одном из ответов говорится, что Первомайским отделом СК проводится проверка по этому случаю, но «достаточных данных для возбуждения уголовного дела не усматривается».

Комиссия Минздрава так же сделала вывод, что «вышеуказанные недостатки в оформлении медицинских документов», а также несоответствия в документах не находятся в прямой причинно-следственной связи с развитием осложнения и смертью пациента.

Что произойдет со следующим врачом, который, борясь за жизнь своего пациента, пойдет на оправданный риск? Вопрос остается открытым: никаких шагов для того, чтобы сделать ситуацию более однозначной, власти так и не предприняли. А значит, медики продолжают играть в «русскую рулетку» с законом, рискуя своей свободой.