Колесникова: «У меня не было задачи свергать тирана»

Экс-политзаключенная Мария Колесникова, освобожденная и принудительно вывезенная из страны в декабре прошлого года, дала большое интервью российскому журналисту Юрию Дудю. Приводим самые важные и интересные фрагменты этого разговора.

«Тюрьма — это абсолютное средневековье»

— Тюрьма — это совершенно отвратительное место. Точка. Если дальше развивать эту мысль — в таком виде, в котором существуют эти заведения (и я сейчас не говорю о политических заключенных, к которым вообще особое отношение), они вообще не должны существовать в третьем тысячелетии.

Это абсолютное средневековье. Там не существует прав человека, но их сейчас не существует и в самой стране. А тюрьма — это очень концентрированное выражение того, что происходит в обществе.

Очень многие люди помогали — в виде денежных переводов, которые разрешены, в виде посылок, открыток, чего угодно. И если каким-то образом информация о том, что кто-то из этих людей помогал политзаключённым, становилась известна, то к этим людям просто приходили.

И это очень страшная ситуация, когда ты сидишь в тюрьме и понимаешь, что приехала новая женщина в соседний отряд, которая лично тебе передавала какую-то передачу. Это просто за гранью добра и зла.

А если мы затронем тему адвокатов — у меня там было семь адвокатов, и они все лишены лицензии. Максим Знак провёл вместе со мной такой же срок просто за то, что он мой адвокат.

«Поняла, что папа точно жив»

— Около трех лет я не получала никаких вестей от родных. За исключением случаев, когда папа физически мог попасть в санчасть ко мне. В последний раз мы проговорили полтора часа, это был большой подарок для меня — самое счастливое время, которое было там.

Но хотя письма и не отдавали — я и так знала, что мне пишут. Была уверена в том, что люди продолжают поддерживать, не только меня, и других политзаключенных. И что это невозможно остановить.

Один раз, летом 2024-го, кто-то из администрации принес письмо и порвал при мне. Думаю, что целью было вызвать мою реакцию, чтобы было очередное нарушение и отправить опять в ПКТ.

А я увидела, что письмо отправлено неделю назад — и поняла, что папа точно жив. Я полтора года ничего о нем не слышала, но он написал мне письмо и с ним все в порядке. То есть они даже не поняли, что на самом деле сделали.

«Я отказалась от встречи с Лукашенко»

— Ко мне приехали поздно ночью — и мне очень не понравилась сама идея общаться ночью в коридорах со странными людьми, которые даже не могут представиться, но при этом задают вопросы о возможности встречи с Лукашенко. Даже сказала охранникам тюрьмы: слушайте, вы должны меня защищать от этих людей, раз я уже здесь сижу. Хватит уже, пообщалась. Я отказалась от встречи с Лукашенко.

Думаю, и кто-то еще мог отказаться. Но думаю, что никто <из политзаключенных — участников встречи> даже не знал, куда они идут.

А в 2024 году приходил для интервью Протасевич, мне дали понять, что это будет условием моей встречи с папой. Я честно сдержала свое слово и ответила на пять вопросов.

Ударила ли я его? Нет, конечно, я не применяю физическую силу. Комментировать происходящее вокруг Протасевича я бы не стала — я не слишком в теме этой истории, честно, меня это не очень интересует.

«У меня не было задачи свергать тирана»

— Если быть честной, я протестами никогда не занималась. У меня не было задачи свергать тирана.

Я участвовала в избирательной кампании. И считаю, что то, как мы провели ее, начали с Виктором Бабарико, а потом со Светланой продолжили, — здесь мало что можно поменять. Мне кажется, наоборот, это очень красивые и естественные истории, которые искусственно невозможно придумать или срежиссировать.

Что не получилось? Это сложный вопрос. История же не знает сослагательного наклонения. Возможно, можно было бы еще четче и понятнее до руководства страны доносить свою позицию о том, что наши действия абсолютно мирного характера.

Уверена, что точно нельзя было делать — вызывать насилие. Мне кажется, очень важно, что мы не переступили черту. Потому что когда ты пересекаешь ее, ты становишься таким же преступником, как и те, кто по другую сторону. Ты готов проливать кровь. Я никогда в жизни на себя такую ответственность бы не взяла и, надеюсь, у меня никогда не будет такого выбора.

Как говорил Андрей Сахаров, нравственный выбор — это единственно правильный выбор, особенно в долгосрочной перспективе. Такие мысли мне близки.

«Ничего нет страшного в том, что власть может измениться»

— Мы чувствовали огромную поддержку людей. И сознание того, к какой Беларуси мы стремимся и какую Беларусь хотим видеть. Эти вещи, общее видение объединяло миллионы людей. Это вдохновляет.

Но 9-11 августа были страшные подавления протестов, было понятно, что люди погибли, что многим тяжело. И отъезд Светланы тоже для многих был шоком.

На станции метро Пушкинской был убит человек, потом люди создали там живой мемориал, тонны цветов. И когда я подошла к месту, где пролилась его кровь — наверное, в тот момент сделала главный выбор для себя: что бы ни случилось, я останусь с беларусами. Потому что люди не должны страдать, а государство, которое таким образом защищает свою власть, не имеет права на жизнь в Европе в третьем тысячелетии.

Мы обращались к власти, к элитам, к госаппарату, чтобы показать им, что ничего нет страшного в том, что власть может измениться.

Ничего нет страшного в том, что происходят выборы и люди делают не тот выбор, который они делали 25 лет до этого.

Тогда мы думали, что это возможно сделать без крови, без какого-то брутального насилия. К сожалению, это насилие потом применили к нам и до сих пор применяют. Надеюсь, что наступит такое время, когда сама мысль о том, что власть может трансформироваться и измениться, не будет так пугать людей, которые за неё держатся.

«Россия, Путин — это те, кто начали войну»

— Война — это катастрофа. Россия, Путин — это те, кто начали войну. Это ответственность Путина. И пока войну не остановят, будут и дальше происходить трагедии.

Еще в тюрьме я узнала о том, что заключенным в России предлагают заключить контракт и отправиться на войну. Это поразило, как четкий показатель того, как государство относится к своим гражданам. Это катастрофа и ужас, когда людей отправляют взамен на заключение на войну умирать, молодых мальчиков. И они с этим соглашаются. Это действительно страшно.

Вспоминаю слова Голды Меир о том, что война между Израилем и Палестиной прекратится, когда арабы начнут любить своих детей больше, чем ненавидеть евреев.

Не знаю, насколько политкорректно это сейчас звучит — но если бы российское государство любило свой собственный народ, оно бы не делало того, что делает в Украине.

Я хочу, чтобы прекращение войны случилось как можно быстрее. Чтобы люди перестали страдать. Чтобы Украина получила гарантии безопасности.

«Прекратить репрессии. Просто нажать кнопку «стоп»

— Могу только поблагодарить Дональда Трампа за то, что он меня освободил и освободил всех других людей. И я надеюсь, что этот процесс не остановится.

Диалог с Лукашенко? Все очень просто.

Я здесь нахожусь, потому что кто-то с кем-то начал разговаривать. Если для того, чтобы освободить людей, надо разговаривать с Лукашенко — я считаю, что это стоит делать.

Не оцениваю сейчас уровень других его действий, репрессий, всего остального. Я говорю по факту: если в результате диалога освободятся люди, это хорошо.

Если в результате диалога с Евросоюзом вернутся посольства. Ведь всё равно понятно, что государства между собой поддерживает какие-то отношения, но когда есть посольство, это делать намного проще.

Ведь никогда в истории не было так, что были вечные диктаторы, да? Но было так, что после диктаторов была выжженная земля. Зачем нам нужна выжженная земля? Нам нужно, чтобы люди чувствовали себя свободно, нам нужно поддерживать культуру, чтобы взамен не приходило низкокачественное российское.

Я не говорю политикам, что им делать. Я говорю про боль беларуского народа. Я говорю про то, как плохо, что людей репрессируют, что они сидят до сих пор в тюрьмах и о них забывают. Что белорусы находятся в изоляции в самой стране, не могут никуда выехать.

А вот если опять запустить электричку в Вильнюс, многие будут очень счастливы.

По мнению Марии Колесниковой, чтобы режим Лукашенко прекратил набирать новых заложников — это тоже должно стать предметом разговора:

— Прекратить репрессии. Просто нажать кнопку «стоп». В том числе освободить тех, кто на «домашней химии», снять ограничения с людей на работу.

Ведь в историческом плане понятно, что это когда-то всё закончится, когда-то они всё равно будут разговаривать.

Почему Лукашенко на это может пойти? Ради будущего. Будущего страны, будущего детей. Возможно, с точки зрения проявления какой-то силы, мудрости. Он же тоже заинтересован в том, чтобы санкции сняли.

Ради людей стоит попробовать. Потому что интересы беларусов для меня важнее, чем кому-то что-то доказать.